Сыну 4 года. Сидит в ванне. Подозрительно долго не слышу ни воплей, ни грохота, ни песнопений: полная тишина. Любая мама знает, что, если ребенок долго молчит, значит, или что-то случилось, или пакостит. Пошла на разведку. Захожу — сидит. Изучает собственную анатомию. Растянул хозяйство в разные стороны, вид сосредоточенный, насупленный, ребенок усиленно что-то соображает (естественно, ему не до шуток: тема-то серьезная).

Наконец поднимает на меня глаза и изумленным голосом восклицает:

— МАМА! У меня там — ШАРИКИ! (вот это находка, елки-палки).

— Это, сын, не шарики, это яички (тоже делаю умное лицо — я ж помню: тема серьезная, не повод для шуток).

5 минут осмысления, потом в полном шоке выдает:

— МАМА! ЭТО ЧТО ЖЕ, У МЕНЯ ЦЫПЛЯТКИ СКОРО ВЫЛУПЯТСЯ?

Насилу успокоила. А то уж приготовился потомство высиживать.

История вторая. Осмыслительная.

Прошла пара месяцев. Все это время речь о яичках не заходила, и я уже было с облегчением подумала, что самое страшное позади. Не тут-то было. Обнаруживаю сына сидящим на горшке.

Сидит, на челе опять написана серьезная работа мысли, снова роется в собственном хозяйстве. Напряглась, чую, что сейчас и настанет самая подлянка. Сын заходит издалека:

— Мама, а у меня тут яички, ты знаешь?

— Знаю, сынок (делаю невозмутимый вид: а что такого, собственно?)

— Мааам, а зачем они нужны?? (вот оно, настало! Попробуй ребенку объясни, ага)

— Э-э-э… (лихорадочно подбираю слова, как назло, ничего внятного на ум не идет)

Сын выручает:

— Для красоты, что ли?

— Ну, пока, наверное, только для красоты.. (выдохнула: вроде, ничего так версия, прокатит)

Ребенок долго думает, сопит от умственных усилий, наконец, недоуменно выдает:

— МАМА, А ЧЕГО В ЯИЧКАХ КРАСИВОГО-ТО?

Мама сползает под стол, аплодисменты, занавес...)))

Подумала, что в моем возрасте вполне уместно на реплику: "У вас такое лицо знакомое", отвечать: "Я раньше в п@рно снималась..." — и наблюдать за реакцией.

Павел Николаевич Орленев в 1895-1900 гг. служил на сцене Суворинского театра. Чехов и Орленев приятельствовали. Сам остроумный собеседник, Антон Павлович любил слушать актёрские байки, которые Орленев был мастер рассказывать.

Многочисленные знакомые Орленева часто просили его устроить встречу со знаменитым Чеховым, когда тот приезжал в Петербург. Особенно приставал к артисту с этой просьбой редактор "Правительственного вестника" Сергей Семёнович Трубачёв, помогавший Суворинскому театру деньгами. "Я только посмотрю на него и пожму ему руку! " — умолял он Орленева.

Отказать спонсору артист не мог, хоть и прекрасно знал, что писателя назойливое внимание публики тяготило. Орленев принялся перед Чеховым расхваливать Трубачёва, говорить, какой это хороший и душевный человек, и упрашивать писателя с ним познакомиться.

Антон Павлович внимательно выслушал артиста и задумчиво произнёс: "Слушайте, Орленев, разве может быть редактор "Правительственного вестника" хорошим человеком?".

С бывшей подругой познакомилась в роддоме. Оказалось, живем в соседних домах. Ребёнок у неё родился на очень раннем сроке, но выжил. Ходили вместе гулять с колясками, общались каждый день. Потом ей предложили оформить инвалидность. Не хотела, я её уговорила тем, что ребенок получит усиленное лечение. Денег в семье не особо, на всем экономили. К трём годам ребёнок не вставал на ноги, посоветовали частную клинику. Она открыла сбор на средства для лечения. И смотрю, жизнь у неё начала налаживаться: и в дорогую клинику ходила, и одеждой хорошей обзавелась. Ну, думаю, ладно, одеваться же тоже надо. Машину поменяли. Муж сказал, что долго копил на неё. Ладно, надо же на чём-то ездить. И тут при очередной встрече замечаю у неё айфон последней модели. Сказала, что взяла на свои. При этом продолжает открывать сборы на лечение ребёнка. Айфон и всё остальное тщательно скрывает от всех, вдруг перестанут деньги ей кидать на карту. Вот так и нет больше у меня подруги. А её муж так и не понял, почему мы перестали общаться.

Одна из моих кошек — трёхцветная, звали её Шери, — отличалась странным вкусом. Кошка обожала семечки, орехи, сухофрукты, сладости. Стоило только оставить на столе чашу кофе без присмотра, как в неё немедленно погружалась усатая морда. Почуяв запах дыни, начинала громко мурлыкать и кататься по полу — так обожала дыню. (Кстати, недавно